ЦИТАТНИК: DEUS EX MACHINA
— Все. Не будет больше подтасовок, подкупов, мертвых душ, взяток, угроз, вмешательства органов… Все теперь будет четко, как в швейцарских часах. Все прозрачно.
          — Чему радуетесь?! — потряс головой Сергей Васильевич. — Чему радуетесь, убогий вы человек! Это же конец мира, каким мы его знаем!

Призыв


  • - Ну, малыш, - угрожающе произнесла фиолетововолосая и бочкоподобная тетя, - беги к своим новым друзьям!

    Ваня насупленно смотрел на унылых своих новых друзей: один лупасил другого деревянной лопаткой по спине, третий сосредоточенно и отрешенно ел серую дорожную пыль, собирая ее щепотками по тротуару.

    - Мама, - еле слышно сказал он, надеясь, что нависшая над ним фиолетовая мегера ничего не расслышит, - мама, не надо меня здесь оставлять.

    - Ну что ты, - мать улыбнулась Ване ободряюще и жалко. – Ты ведь взрослый уже, сынок. Тебе три годика. Пора и тебе ходить на службу, как нам с папой. Твоя служба – детский садик.

    - Мама, - отчаянно зашептал Ваня, вцепившись в мамино платье. – А можно мне на пенсию, как бабуле? Можно у меня отпуск? Можно у меня сегодня воскресенье? Можно мы завтра придем сюда? Только не сегодня…

    - Ну-ну, - неодобрительно тряхнула фиолетовой гривой воспитательница. – Не веди себя как ребенок! Вы можете идти, Анна Петровна. Не беспокойтесь. У нас же ведомственное учреждение. Ванечке у нас понравится.

    Тут мальчик, который до сих пор флегматично жрал пыль, издал леденящий вопль и вдруг газанул с места, закладывая головокружительный вираж вокруг веранды.

    - А… - произнесла Ванина мама.

    - У нас весело, - безапелляционным тоном Совинформбюро отрезала воспитательница. – Ступайте.

    - Не бойся, - неуверенно сказала Ване мама. – А вечером у нас знаешь, что будет? Пирог с вареньем!

  • И она все-таки ушла, а Ваня остался у калитки, сгорбившись под тяжестью лет и пришибленный внезапностью взрослой жизни. Он впервые не хотел пирог с вареньем, а хотел только, чтобы его поскорее отсюда достали.

    Но его за руку увели от забора и макнули головой в новую жизнь.

    Детсад был ничем не похож на дом: простыни тут были жесткие, еда - жидкая, а взрослые – холодные.

    Но самым удивительным тут были запахи. Детсад пах так, как ничто в этом мире до сих пор не пахло. С самого порога он встретил Ваню поразительными, резкими и многосложными запахами. Сад огорошивал этими запахами мальчишку и прочно ими его к себе приштопывал. И нельзя сказать, были ли эти запахи приятными или неприятными, просто детсад пах именно так, и все.

    Кончилось дело тем, что по прошествии нескончаемого страшного дня мама все-таки вернулась за ним, и дома был пирог с вареньем. Но назавтра его опять вернули в садик, и пирога уже не было: инициация состоялась, а за ней поползла служебная рутина.

    Стеснительный и домашний Ваня приладился помаленьку к неизбежным и невменяемым однокашникам своим, обучился врать взрослым, бить деревянной лопаткой и держать удар, спать на суровых простынях и видеть в незатейливых узорах на занавесках в общей спальне - волшебные джунгли, довольствоваться водянистым и безвкусным омлетом небывалой кубической формы и никогда не жившими тефтелями с рисом, а также глотать дорожную пыль на спор.

    Зато на полдник печенье с молоком давали. И был еще набор отличных оловянных матросов «Защитники Кронштадта», но потом потерялся куда-то.

  • Да нормальный был детский сад.

    Вот уже полвека прошло, а Ваня все его помнил.

    * * *

    - Вас беспокоят из администрации президента, управление внутренней политики, - пророкотал бархатистый бас в динамике мобильного.

    Иван так и прирос к стульчаку, хотя собрался уже было смывать. Но когда в трубке говорят такое, бурление туалетной Ниагары звучит крамольно. Стесняясь обычного для санузлов эха и боясь быть раскрытым, Иван прикрыл горстью телефон и кашлянул осторожно.

    - Мы хотели бы пригласить вас для беседы, - почти ласково продолжал голос.

    - Куда? – растерянно спросил Иван, тычась взглядом в истрескавшийся белый кафель, весь запятнанный прибитыми и засохшими комарами, и почему-то думая о тревожном чемоданчике.

    - В Москву, конечно, - сказали в мобильном. – Вы ведь в Кологриве сейчас, Костромская область?

    - Да, - признался Иван, опасливо всматриваясь сквозь облезающий потолок в невидимое и всевидящее небо: неужели следят?

    - Ну вот и чудесно. Завтра утром за вами заедут. Договорились?

    - Договорились, - на автомате воспроизвел Иван. – Э, погодите! Так мне на работу завтра, на ТРЗ…

  • - С директором трактороремонтного завода мы уже побеседовали, - мягко, но твердо сказала трубка, подталкивая Ивана к капитуляции.

    - А он что? Отпускает? – предчувствуя неприятности, все еще кобенился Иван.

    - Иван Владимирович, - в голосе скрежетнуло политической волей. – Он за. Когда мы беседуем, все всегда за, Иван Владимирович. Завтра в девять будьте готовы.

    И, покинутая могущественным духом, трубка умерла.

    Иван моргнул, выдохнул и наконец подобрал с пола спущенные портки.

    * * *

    - А зачем вызывают-то? – сидя на самом краешке просторного заднего дивана, выспрашивал у водителя Иван Владимирович.

    Лимузин с черными стеклами гудел еле слышно, проглатывая с легким прищелкиванием зверские дорожные рытвины, про которые тут полушутили, что они были на костромской трассе сделаны специально, чтобы остановить танковое наступление врага. Впереди, сверкая мигалкой, несся вприпрыжку гаишный «Жигуль».

    Водитель, закованный в черную суконную броню, молчал, и складки на его багровой бычьей шее были недвижимы.

    - Напортачил я чего, что ли? – тоскливо глядя на придорожные березки, слипшиеся от скорости в раскатанную катком зебру, терзался Иван.

    Где оплошал?

  • Пока самолет неслыханной авиакомпании «Россия», в салоне которого он оказался единственным пассажиром, крыл недолгие четыреста километров между Костромой и столицей, перед Ивановым мысленным взором мелькала, как и положено в таких моментах, вся его кургузая и придурошная жизнь.

    Детство в Ленинграде, потом скитание – Ашхабад, Кемерово, Владивосток – и куда там еще отправят вслед за отцом, крепостным военспецом, его безгласную семью. Бегство в ПТУ, любовь на картошке, отсрочка страсти по военной службе, женитьба на терпеливой селянке, дождавшейся его из армии, и сильно от солдатской сублимации выигравшей, так и не свершившееся высшее, отложенное навсегда ради прокорма белобрысой ребятни, которая как-то сама собой у них завелась, и первая попавшаяся работа – на ТРЗ, карьера на которой у Ивана не сложилась от нескрываемой убежденности, что руководство – все сплошь мудачье. Ну, сделался из рабочего мастером, а к пятидесяти чуть старшим мастером не стал, но опять на юбилее разоткровенничался от выпитого.

    Не за это же?

    А больше, сколько назад ни оглядывайся, ничего и не было.

    * * *

    Раскинулась томно за окнами развратная жирная Москва, в которой – еще скромной, голодной и соблазнительной – Иван бывал последний раз очарованным дембелем.

    Впереди черного лимузина летел гаишный «Форд», сверкая мигалками и взбаламучивая стылое движение.

  • Раздвинула перед стремительным кортежем свои каменные ляжки постаревшая и накрашенная Тверская, и длинный лимузин, скользнув мимо Лобного места, вонзился в самую мякоть Спасских ворот.

    Ткнувшись в парковку какого-то желтого дворца, лимузин исторг из себя Ивана Владимировича одиноким и ошарашенным сперматозоидом, затравленно озирающим глухой каменной кондом Кремля.

    * * *

    Пришибленный, Иван сидел в грандиозной полутемной приемной, украшенной портретами Национального лидера в полный рост – почему-то в императорском облачении, в белом и эполетах. Откуда-то с небес еле слышно лилась державная симфоническая музыка.

    Залипнув в стынущем желе бесконечных минут ожидания, Иван сначала потрепыхался, оглядывая приемную и даже сделав по ней пару шагов, но потом вконец оробел и покорно пошел на дно.

    У дверей стояли какие-то гардемарины при полном параде, а секретарь при входе говорил в белый телефон подобострастным шепотом. На единственного посетителя секретарь внимания не обращал – и хорошо: Ивану казалось, что от одного тяжелого взгляда его высверленных в чугунных глазах зрачков он окаменеет.

    И так Иван постепенно истаивал и усыхал, словно вытащенная жестоким пионером на жаркий песок медуза, выпуская положенные человеку восемьдесят процентов влаги через почерневшие от переживаний подмышки.

    Потом вдруг секретарь, так и не посмотрев на посетителя, произнес бесцветно:

    - Пройдите.

  • И Иван поднялся на ватных ножках, и поплелся вперед медленно – как в кошмарном сне – в отворяющийся зев неизвестно чьего кабинета.

    Внутри его ждал неожиданный интерьер: стеклянный стол, огромный плазменный экран на стене, и смутно знакомый из телевизора обтекаемый человек, без которого новости обходились с трудом.

    Ну вот. Сейчас все и разрешится. Расстрел или…

    - Иван Владимирович, - произнес хозяин кабинета. – Позвольте поздравить вас с назначением. Начиная с завтрашнего дня вы возглавляете компанию «ГосТруба-Восток». Становитесь ее президентом.

    - За что?.. – выдохнул заготовленное и неуместное Иван и заткнулся.

    - За заслуги, – объяснил человек. – Заработная плата вам назначается в размере пятидесяти тысяч долларов в месяц. Вы, конечно, вправе спросить, почему зарплата не вполне соответствует рынку…

    - Да, - на всякий случай кивнул Иван, не осознав из предыдущей фразы обтекаемого человека ровным счетом ничего.

    - Зарплата ваша – чистая формальность. Так, на карточку перечислить, для отчетности перед женой и прессой. Мы же с вами понимаем, что это только белая часть айсберга, Иван Владимирович.

    - Понимаем, - послушно кивнул тот.

    - Все, вы свободны. С завтрашнего дня приступаете, - указал ему обтекаемый.

  • - Значит, мне можно домой? – с облегчением спросил Иван, по интонации чувствуя, что разговор подошел к концу, а расстрел, кажется, отменяется. – Я на поезд успею еще, не знаете?

    - Ваш поезд ушел, - улыбнулся человек. – Но ваш «S-класс» у подъезда.

    - Постойте… - вдруг дамба Иванова отупения дала трещину, и сквозь нее заструилось. – Кем меня назначают? Да ведь это… Да как я?..

    - Вы ведь, кажется, мастером в цеху работали?

    - Работал… Работаю!

    - Ну, значит, и с этой задачей справитесь, - приободрил его человек. – Вы не сомневайтесь, Иван Владимирович. У вас на это и права нет. Когда Родина призывает… Знаете, какой у нас в государстве кадровый голод чудовищный?

    - Да за Родину я! Но поймите, я ж простой…

    - А это и хорошо, Иван Владимирович, - оборвал его заскучавший уже хозяин кабинета. - Нам тут сложных не надо.

    * * *

    Хотя Иван был совершенно готов наутро проснуться с раскалывающейся головой и мечтательной улыбкой, случившееся сном не оказалось.

    Все стало явью. И жопастый «Мерседес», и оклад, на который можно было купить половину Кологрива, и кабинет чуть ли не с цех размером, и квартира на Гоголевском бульваре, в которую въехала не вжившаяся еще в роль столбовой дворянки Иванова жена, Алевтина, в обнимку со старым их невыездным чемоданом.

  • На работу Иван ходил совестливо. Подписывал послушно кипы документов, которые ему подкладывал всезнающий ассистент, исправно ходил на заседания и изо всех сил надувал щеки, стараясь не оплошать перед подчиненными, принимал глубокомысленный вид, насколько трудовое прошлое позволяло, истово крестился на икону Национального лидера в своем кабинете, переводил сколько скажут денег некой компании в Швейцарии, не задавал лишних вопросов, и вообще старался как мог.

    И все пытался угадать: где же таится наебка?

    Не получится ли, что его выдвинули по какой-то причине калифом на час, чтобы потом, откормив икрою и севрюгой, принести в жертву какому-нибудь аппаратному богу или скормить Великому змею борьбы с коррупцией, не желающему пожирать, пусть и с хвоста, самое себя.

    Нет, надо было разобраться в причинах этого странного назначения, надо.

    И Иван разбирался. Спрашивал всезнающего ассистента – но тот только отводил глаза, подкладывал полунамеки самым симпатичным из подчиненных – те краснели…

    Но однажды Иван вдруг наткнулся на зацепку – совершенно случайно.

    Была назначена встреча с президентом компании «ГосТруба-Запад», о существовании которой Иван догадывался из названия своей собственной фирмы, хотя прямых доказательств не имел.

  • Начальник западной трубы, кажется, Константин Петрович, прибыл на точь-в-точь таком же «S-классе», как был у Ивана. Внешностью он напоминал скорее не президента чего бы то ни было, а пьющего сантехника, попавшегося в лапы «Свидетелей Иеговы», наряженного в торжественный похоронный костюм и вынужденного завязать.

    Сели за столик, покряхтели, помычали ритуально. Иван сначала тушевался, боялся сказать хоть что-нибудь содержательное – профессионал сразу расколет самозванца…

    Но тут подали второе.

    - Черт, у нас в детском саду такой же баландой кормили… - фыркнул Константин Петрович. – Вот ей-богу, так же пахло… Прелым.

    - И у нас, - кивнул ему Иван. – Правда, так и пахло. Такой был еще омлет мерзотный, кубиками…

    - У нас тоже был! – обрадовался Константин Петрович. – И тефтели с рисом, от которых плакать хотелось!

    - Как же! – заулыбался Иван. – Наверное, во всем Союзе этим детей травили. Я-то сам из Ленинграда…

    - И я! – приподнял брови западный. – Детсад на Васильевском, четырнадцатый номер был.

    - Погодите… Четырнадцатый? Так ведь это мой!

    - Быть не может!

    - А у меня воспитательница была, Антонина Степановна, с ядреными такими фиолетовыми волосами… На всю жизнь ее запомнил!

  • - С фиолетовыми?! Да она у меня в группе…

    - Постойте-ка! Вы какого года?

    - Пятьдесят второго…

    - Да мы с вами… Постойте-ка… Да я вас, кажется, помню… Костя… Костя-Фуняшка?!

    - Ну… Иван Владимирович… Дело былое… Кто старое помянет, знаете ли…

    Обнялись и выпили.

    Отпустили ассистентов, а потом отпустили и водителей.

    - Знаешь, Ванька, - гудел раскрасневшийся Костя. – Я вот наш садик никогда не любил. Вспоминаю сейчас – гадюшник гадюшником ведь… И этот запах его вечный. Я только потом раскусил, что это был за запах!

    - Ну и? – с неподдельным интересом спросил Иван.

    - Детский кал с хлоркой пополам! И весь садик наш этим добром провонял! А ведь скольких людей в жизнь вывел!

    - С-скольких? – подливая себе водки, согласно этикетке, очищенной молитвой старцев Оптиной Пустыни, икал Иван.

    - Ну! Мы же трубу на Запад кладем, так? Партнер у нас – «СтилФинанс», компания с государственным участием. Через них платим за сталь. Так там гендиректором, не поверишь, тоже пацан из нашей группы!

    - Брось!

  • - Слово даю! Мы вот так же сидели с ним, детство вспоминали! Помнишь, говорю – я тебя лопаткой по башке оприходовал, а теперь через тебя каждый цент за каждый грамм металла проходит… Не стоит жизнь на месте-то, а? А он мне рассказывал, что в «Гостехнологиях» еще мальчишка из нашей группы сидит, замом генерального, за финансирование расписывается… Сколько тут оставить, сколько в Швейцарию послать… Сева, помнишь такого?

    - Слушай-ка… - внезапно Ивана озарило. – А ты до того, как в «ГосТрубу» попасть, кем работал?

    С лица Константина Петровича разом схлынула кровь. Он спрятал глаза в кошелек, кинул на стол пятитысячную и исчез не прощаясь.

    А Иван сидел и грустил: надо же, всего-то - детский кал да хлорка…

    * * *

    Кто-нибудь другой, возможно, и бросил бы расследование, испугавшись такой реакции, но Ивана Владимировича она только раззадорила.

    Отныне, встречаясь или даже переписываясь хоть с кем-то из генеральных директоров или президентов других крупных компаний, он обязательно выспрашивал их про свой детский сад: не ходил ли туда кто из них? Истина была где-то рядом, но выловить ее было не проще, чем карася в ведре – все время выскальзывала.

    Однокашников обнаружилось прилично, и все оказались рассажены по серьезным должностям. Поломав голову, Иван вспомнил всех. Группа оказалась укомплектована, но ответа на свой вопрос Ваня так и не нашел.

    Зато нашел единомышленника.

  • В «Сбербабках», пенсионной дочке крупнейшего банка, трудился некий Аркадий Валерьевич, так же одержимый тайной своего происхождения, как и Иван. В отличие от сбежавшего Кости-Фуняшки, Аркадий сумел преодолеть стеснение и сам признался: до недавнего времени работал ветеринаром и с переменным успехом пользовал коров в хозяйстве, откуда и был выхвачен за шкирку небесной дланью и перенесен в столицу.

    Бывший ветеринар оказался опять Ивановым одногодкой и тоже, по мистическому совпадению, ленинградцем. Но детского сада с фиолетовой воспитательницей не помнил решительно, и его славных выпускников на своем пути раньше не встречал. Зато не уставал удивляться тому, что в финансовой сфере – от «ВнешРазведБанка» до недавно покоренного государством «Банка Массквы» - всюду встречал своих одноклассников по ленинградской 193-й школе. Никакого объяснения этому он найти не умел, и от недоумения уверовал даже в Провидение.

    - Я знаешь, что еще подумал… - овеянный коньячным дурманом, сказал ветеринар. – Вдруг мы избранные? Ну… Неслучайно мы все оказались там – ты в садике своем, я – в школе… У Стругацких книга такая есть, «Жук в муравейнике»… Там, в общем, про детей пришельцев, которые на обычных людей похожи, и не знают, что они – пришельцы… А их держат всю жизнь под наблюдением… Для миссии какой-то, или так – на всякий случай… Вдруг мы тоже особенные какие-то? Может, у нас миссия есть?

    - Швейцария? – заговорщически подмигнул ему Иван.

    - Брось… Это разве миссия? – не задавая уточняющих вопросов (видно, и в его работе Швейцария тоже играла определенную роль), отмахнулся ветеринар. – Это так, жизнь. Я про высший смысл говорю! – тоскливо вздохнул он.

    - Ну, знаешь! – пожал плечами Иван. – Ты, да я, да «ВнешРазвед»… Так по копеечке и на высший смысл кому-нибудь наберется…

  • - Кому это? – с внезапной строгостью спросил Аркадий. – Ты брось мне тут ересь молоть! – и перекрестился на карманный образок Национального лидера.

    * * *

    Нет, не было в этом никакой логики, не было никакого божественного замысла. Сколько бы ни старался Иван сложить кусочки паззла, те не желали попадать выступами в пазы, а когда такое и происходило, никакой понятной картины у Ивана не вырисовывалось.

    Результат был один – и очень сомнительный. Наметился только список учебных учреждений, которые выпускали избранных. Иванов детский сад, Сто девяносто третья общеобразовательная, потом – эту вычислить стоило великих трудов и наработанных связей – Четыреста первая школа КГБ, потом – юрфак Ленинградского государственного университета.

    Получалось так, что, прикрываясь своими скучными вывесками, заведения эти были на самом деле тайными школами, воспитывавшими будущую экономическую элиту страны. Только вот зачем было держать властителей грядущего в неведении об их истинном предназначении? Зачем окунать их в дерьмо человеческой жизни, прежде чем возвести на божественный Олимп? Возможно, для того, чтобы они лучше понимали тех, чьи судьбы будут вершить?

    Безумная, конечно, теория, но все же…

    * * *

    - Я понял! – прошептал ему на ухо ветеринар. – Я разгадал!

  • На них навалилось тяжелое московское лето, жарко дыша в лицо, и Иван не знал, верить ли в очередные откровения товарища по счастью, или списать все на сезонные обострения.

    Официант пшикнул пивными пробками и отошел, вихляя. Проводив его подозрительным взглядом, ветеринар произнес.

    - Мы апостолы!

    Иван чуть под стол не свалился. Остудил воображение расчетливым немецким пивом и потребовал объяснений.

    - Я ведь, как и ты, ищу… И тоже все знаю. И Сто девяносто третья, и Четыреста первая, и ЛГУ… - через отдышку перечислял Аркадий. – Сначала думал – может, как во Франции – Национальная школа администрации… Что ни министр – там учился… А у нас так – Четыреста первая КГБ, например…

    - Я это сам разгадал, не поверишь! – ухмыльнулся Иван.

    - Потом понял: что-то тут не так! – с коварной улыбкой окоротил его ветеринар. – Почему только одна группа в детсаду? Почему лишь единственный класс в школе? Один курс юрфака? А? Остальные чем плохи?

    - И?.. – Иван корил себя за несообразительность.

    - Да потому что мы просто рядом с Ним находились!

    - С кем – «с Ним»? – недоуменно воззрился на него Иван.

  • - Со Спасителем! – воздел палец Аркадий. – С тем, кто пришел нас избавить! Он проходит обычный, земной путь… И те, кто с ним соприкасается, благословенны… Мы его апостолы, и имя нам – легион!

    Иван поперхнулся мыслями и затих. Ветеринар молчал, смакуя значимость момента. Зажужжавшая было муха брякнулась вдруг о стол и издохла самостоятельно.

    - Погоди-ка! – очнулся Иван. – Тут у тебя, брат, пробел в теории! Кто же этот Спаситель-то?

    - Тут и загвоздка, - вздохнул ветеринар. – Не знаю.

    - Так… Так… - в глазах Ивана вдруг зажглась лихорадка. – Погоди-погоди… Я всех помню, кто со мной в группе был! Давай-ка сверим с твоим классом… И если ты прав, где мы пересечемся, там и… А? А?!

    Сидели до двух ночи, рисовали схемы, звонили старым друзьям.

    Вспомнили всех.

    Совпадений не оказалось.

    * * *

    - Иван Владимирович! – прожурчал приятный баритон в трубке мобильного. – Вас беспокоят из Администрации Президента, управление внутренней политики. Вам сейчас удобно разговаривать?

    - Я за! – вытянулся во фрунт Иван, бросая удочку вместе с только что выловленным карпом.

  • - У нас намечается торжественное мероприятие, Иван Владимирович. В ближайшее время состоится встреча представителей крупного бизнеса и государственных компаний с Национальным лидером. Вы приглашены. Вы сможете быть?

    - Я за! – рявкнул Иван.

    - Спасибо, Иван Владимирович. Думаем, встреча будет интересной. Полагаем, вы получите ответы на многие вопросы, которые волнуют сегодня бизнес.

    И трубка умерла, вновь оставленная летучим духом. Но Иван все же гаркнул в нее на всякий случай:

    - Я за!

    * * *

    Георгиевский зал Кремля сиял, начищенный таджиками.

    Меж белых витых колонн стоял невероятных размеров стол – красного дерева, полированный, а вдоль него расселись мужчины и женщины во фраках и вечерних платьях. С виду общего у них было мало… Разве что возраст. Да, так, пожалуй, могла бы выглядеть встреча выпускников сорокалетней выдержки, если бы кому-нибудь под силу было по прошествии такого времени выскрести своих бывших соучеников изо всех концов земли, куда их обычно разносит непредсказуемая жизнь.

    Тут было много свиданий – радостных, неожиданных. Не все в этом мире задаются вопросами о том, как он устроен, и для многих увидеть однокашников за этим важным столом оказалось сюрпризом из сюрпризов.

  • Детские любови и юношеская вражда, нежная дружба и дружба, закаленная годами встречались за бескрайним столом красного дерева. Не все знали тут друг друга: Четыреста первая и Сто девяносто третья пересекались не полностью, ЛГУ с детским садом на Васильевском и вовсе не встречались никогда.

    Захваченные воспоминаниями, пятидесятилетние капитаны индустрии смеялись и болтали как дети – да они и видели друг в друге мальчишек и девчат…

    И тут все стихло.

    Откуда-то с небес полилась музыка торжественная и державная, и врата с одного из краев огромного зала приотворились.

    И вдруг наряднейший зал Кремля, озаренный люстрами, яркими как солнца, показался темным и душным трюмом, а собравшиеся за столом солидные и красивые люди – не то рабами, не то вовсе крысами.

    Потому что сквозь эту пробоину в трюм Георгиевского зала хлынул свет подлинный, свет божественный. И светом к собравшимся вынесло человека, которого собравшиеся до сих пор видели только в телевизоре, тем более, что в последнее время там мало кого кроме Него и показывали.

    Национальный лидер. Живой. Настоящий.

    И что-то такое было в его фигуре, в его развинченной походке, в небрежности, с которой он преодолевал пространство, во взгляде самом – что Иван вдруг испытал настоятельное желание пасть ниц. А некоторые из собравшихся и попадали.

    Он прошествовал через зал, и шепот боготворения полз ему вслед – словно листва, благодарная за то, что ступают по ней, шуршала под его ногами.

  • Занял место во главе стола и навел на собравшихся гиперболоиды своих очей. Многие потупились, а некоторые и зажмурились, опасаясь за глазную сетчатку.

    Зачем собрал Он их тут?

    Что Ему до них?

    Прикажет казнить или изволит помиловать?..

    Зал стих, и лишь где-то в углу неурочный таджик поскрипывал полиролью.

    - Ребят! – вдруг как-то по-человечески сказал Национальный лидер. – Ну как вы? Нормально устроились?

    Ответом Ему было молчание – тугое, неловкое.

    - Да бросьте вы… Это я для других – Национальный лидер. А для вас свой я!

    Никто не решался поднять взгляда.

    - Да не стесняйтесь, что вы прямо как эти? Отдыхайте! Приятного аппетита!

    Ни одна вилка не лязгнула.

    - Я вас так рад видеть всех! Аркаша! Костя! Ну?

    Оба названные жалко улыбнулись, на мгновенье решившись посмотреть Национальному лидеру в подбородок, и спрятались обратно в ракушки молчаливого подобострастия.

  • - Вася! Десятый «А»! Училка наша, Екатерина Андреевна, молоденькая, по литературе? Помнишь?

    Вася суетливо кивнул.

    - Серега! Четыреста первая! А как ты на физкультуре с каната упал? А потом мы тебя в травмпункт несли… А?

    Серега покраснел предынсультно и зачем-то отдал честь.

    - Помнишь? А на лыжах? – улыбнулся ему Национальный лидер. – Мы с тобой тогда на перегонки…

    - Простите ради святого Феликса… Я человек военный… Мне врать негоже… Не помню… Не помню я вас… Простите…

    Национальный лидер помрачнел и двинулся дальше.

    - Танюш! Выпускной в школе! Белый танец…

    Танюша, дородная дама со слисской прической, зарделась и сделала книксен.

    Иван глядел на нее и понимал: ничего она не помнит, ничего!

    - Костя! Костя-Фуняшка! – не так уже уверенно позвал Национальный лидер. – Старый друг! Помнишь лопатки? А пыль? Помнишь, как играли вместе?!

    Костя молитвенно смотрел мимо Национального лидера – и прямо на Ивана. И он тоже не помнил этого живого бога ребенком… Никто не помнил его.

  • - Ребята… Ну вы чего? Я так готовился… Знаете, как тяжело на этой верхотуре… Кругом враги, завистники… Спиной ни к кому не повернуться, того и гляди, как Цезаря запыряют. Но вы-то – друзья! Вас-то я с детства! Может, не со всеми в школе дружили. Но… Но теперь-то? А? Вань!

    Иван вздрогнул.

    Национальный лидер стоят перед ним – и гиперболоиды его очей погасли.

    - Я за… - прошептал Иван.

    - А помнишь, у нас в детском саду запах такой стоял все время? Странно так пахло?

    - Помню! – выдохнул Иван. – Конечно, помню!

    - Смотри, сколько у нас общего! – улыбнулся Национальный лидер. – А пыль?

    - И пыль, - кивнул Ваня.

    - Во! – обрадовался тот. – А помнишь, как мы с тобой в матросов играли оловянных?

    - Помню, - солгал Ванька.

    - А знаешь, что? – вдруг совсем тихо сказал Национальный лидер. – А они у меня остались. Сыграем? 







Посмотреть на

Возврат к списку