ЦИТАТНИК: ДО И ПОСЛЕ
Мазохистическая природа русской женщины располагает ее говорить не о том, что у нее хорошо, а о том, что не складывается.

На дне


  •           — Там осадок какой-то, — прищурился Сергей Ильич. 
              — А что вы хотите? — продавщица скрестила руки. — Самую дешевую берете. 
              — Реально, Ильич, — примирительно пискнул Славик из второго подъезда. — Ты этикетку читай. «Народная»! По названию уже все ясно… 
              — Хочу знать, чем поят народ, — Сергей Ильич свирепо втянул сопли и харкнул себе под ноги. — Требую правды. 
              — Можете не брать, — обиженно сказала продавщица. — Очень надо. Жрите денатурат и ностальгируйте. 
              — Ильич, да с донышка можно и не допивать… — облизнулся Славик из второго. 
              — Это принципиальный вопрос, — возразил Сергей Ильич, подтягивая синие синтетические штаны, спадающие с поджарых ягодиц. — Держат нас здесь за быдло или нет. 
              — Ой, да нужны вы… — начала продавщица, но потом махнула рукой. — Это добавка. Березовый витамин. Взболтайте и глотайте.
              Не нокаут, конечно, но по очкам победу Сергею Ильичу можно было засчитать. Славик кинул на товарища взгляд, полный мольбы: похмелиться надо было срочно. Тот, сам уже на пределе, сухо кивнул продавщице, давая понять, что ее объяснения приняты и найдены удовлетворительными. 
              — Сто рублей, — манерно сказала она. — Дайте две, — решительно и хрипло произнес Сергей Ильич. 
              Через мгновенье бутылки задорными бубенцами уже позвякивали в черном полиэтиленовом пакете. Славик просто вслушивался в их медовый перезвон, потел и сглатывал, а Ильич все не мог успокоиться. 
              — А я, может, не хочу, чтобы она нас алкашами какими-нибудь считала, — бухтел он, торопливо хромая к подъезду белой пятиэтажки. — Ну берем мы самую дешевую, и что? Можно теперь нам паленую пихать? Я специально вторую бутылку сразу взял — пусть не думает, что мы в средствах ограничены! 
  •           — Гордый ты, Ильич, — кивнул ему Славик, разлепляя запекшиеся губы. — И дальновидный. Пойдем, может, сосисок молочных купим? 
              — Ну их, — отмахнулся Сергей Ильич. — Отвлекать будут. 
              Расположившись с удобством на подоконнике в лестничном пролете между вторым и третьим этажами, они развернули газету с кроссвордом и выставили на эту импровизированную скатерть обе бутылки. 
              Натюрморт вышел совсем сиротливый, и Славик, теряющий уже сознание, не выдержал. 
              — Что же мы, Ильич, как эти-то? — выдохнул он. — Как не люди? Давай я в ларек хоть за «Педигрипалом» сбегаю. 
              — Только бери в печеньках, — махнул рукой Сергей Ильич. — Консервы дорогие. 
              Славик покатился вниз по лестнице, а Сергей Ильич взял бутылку и поднес ее к глазам, пуская внутрь сосуда лезущие сквозь заплеванное оконное стекло красные солнечные лучи. Встряхнул и зачарованно, как ребенок, играющий с прозрачным шаром, в котором заключена крошечная избушка и настоящий снежный буран, принялся наблюдать за вихрем из еле заметных хлопьев, закружившихся в магическом водочном кристалле. 
              — Что же это там за дрянь-то на дне? — спросил он незримую продавщицу.

    *          *          * 

              — А вы знаете, из-за чего распался Советский Союз? — каждое слово черного человека падало тяжело, будто капля расплавленного свинца, и жгло Президента. 
              В огромном помпезном кабинете повисла нехорошая, душная тишина. Номенклатурная зеленая лампа нервно моргнула. Президент поерзал в кресле и забарабанил пальцами по столу, думая, как ему поступить дальше. Слухи в Кремле распространяются быстро… 
              — В силу ряда объективных внешне- и внутриполитических факторов, ну и по причине тяжелейшей ситуации в экономике страны… — наконец отозвался он. 
              — Вы вмешались в работу тончайших механизмов, устройства которых даже не попытались постичь, — произнес черный человек. — Механизмов, существование которых вы даже не желаете признавать, потому что называете себя прагматиком и реалистом. 
              — Послушайте, — Президент украдкой проверил, дотянется ли он в случае чего до тревожной кнопки. — Как вы без записи-то ко мне попали? 
              — То, что вы сделали, страшнее попытки расшифровать геном человека, — продолжал черный человек. — Власть дается Богом. И мистическая субстанция власти была вручена земным царям сотни поколений назад. Человеческие души не поддаются машинной инженерии, на каком бы уровне она ни осуществлялась. 
  •           — Я и не спорю о природе власти… — Президент встретился взглядом с тканым портретом Национального лидера, висящим на стене напротив. — Но… 
              — Вы упоминали о политических и экономических факторах, — покачал головой черный человек. — Это означает, что вы не понимаете, какие узы скрепляют и удерживают страну, которой вы правите. Не понимаете, что обеспечивает верность ваших подданных. 
              — ФСБ, — уверенно сказал Президент. 
              — И это тоже, — нехотя признал черный человек. — Но вы снова говорите о власти земной. Я же — о власти небесной. 
              — Скажу честно, — вздохнул Президент. — Я вообще не понимаю… Вы извините, у меня там еще встреча с Обамой. Давайте, может, закругляться будем? 
              — Вы вмешались в промысел Господень, — молвил черный человек. — Вы вторглись механическим в духовное. Вы покусились на самое святое ради сомнительного эксперимента над подданными. 
              — Боже мой! — Президент вскочил из-за стола. — Да о чем речь? 

              Черный человек стремительно надвинулся на него, выйдя из тени, и только теперь стало видно, как он стар и как странен. Заметна стала и крохотная дверка, замаскированная под одну из декоративных настенных панелей с золотой резьбой по беленому дубу, ведущая в темный лаз, из которого и появился человек. Длинный узловатый палец распрямился, обличающе указывая на Президента. 
              — Что вы добавляете в водку? — каркнул черный человек. 

    *          *          *

              С расстеленной газеты на Сергея Ильича и Славика внимательно глядели члены правительства, окружившие новый конверсионный воздушный шар, способный поворачиваться в разные стороны. 
              — Вот они, — Сергей Ильич поставил на газету пластиковый стаканчик. — Глаза б мои их не видели. Довели страну! — он насыпал себе в пригоршню «Педигрипала». 
              — Как будто непонятно было, что халява не навсегда, что кризис будет, что ветер однажды возьмет и стихнет, — поддакнул Славик.
              — Как вот им верить после этого? — горько сказал Сергей Ильич. — Только все начало выправляться, я сторожем устроился на стройку… 
              — И где этот их стабфонд? — чирикнул Славик. 
  •           — Химзавод закрыли, на тракторном всех в отпуск бессрочный… А они все про подъем в экономике… 
              — Ильич, может, разольешь уже? — занервничал Славик. — Что-то прелюдия затягивается… 
              — Да, Слав, прости, накипело просто. Увидел — и понесло! — Сергей Ильич, зажмурившись от напряжения, открутил пробку и наполнил пластиковые стаканчики. 
              — Ну, вздрогнули! — беззвучно чокнувшись, Славик опрокинул сто грамм и потянулся за пахучим печеньем. — Так о чем мы там? — крякнув, потер руки он. 
              — Не помню, — блаженно улыбнулся Сергей Ильич, начиная оттаивать. 
              — И я не помню, — сказал Славик. Стаканчик опустился на новое место, припечатав все правительство вместе с воздушным шаром и обнажив фотоснимок белозубого американского президента. 
              — И как он тебе? — спросил Славик у Сергея Ильича, ткнув пальцем в Обаму. 
              — Еще чего не хватало, — поежился тот. 
              — А я бы проголосовал, — неожиданно заявил Славик. 
              — А ты лучше у нас пойди проголосуй, — завелся Сергей Ильич. — У нас-то что ты на выборы не ходил? 
              — А потому что! — объяснил Славик. — Что я тут решу? А там вон они — захотели себе негра, проголосовали — и негр! Вот это демократия! 
              — Ну и езжай к ним тогда! — сжал кулаки Сергей Ильич. 
              — А мне на Родине хорошо! — не сдавался Славик. — Я тут жить хочу! Но мне понять надо — почему у них, чтобы негра поставить, надо просто проголосовать, а у нас, кроме революции, никак не получится? 
  •           — Такая уж судьба у нашей страны, — сморкнулся Сергей Ильич. 
              — И они дождутся еще революции! — раззадорился Славик. — Потому что невозможно… 
              — Разлей давай, и продолжим, — перебил его Сергей Ильич. — Только со дна осадок этот не поднимай, ну его… 
              Чокнулись. Выпили. 
              — О чем говорили-то таком интересном? — заморгал Сергей Ильич. 
              — Не помню, — дернул плечами Славик. 
              Они приумолкли, глядя, как во дворе, засев на ржавых качелях у песочницы, бритоголовые в трениках сосут пиво. 
              — Что с молодежью-то делается, — сплюнул на пол Сергей Ильич. — В наше время за такое бы… Как теперь во двор выходить? 
              — Я пионером был, — на всякий случай сказал Славик. 
              — Вот! Пионеры все по лагерям, комсомольцы — на картошку, на улице никого — ходи себе в любое время, — замечтался Сергей Ильич. — Порядок был. А сейчас? 
              — При Сталине вообще хорошо было, — поддакнул Славик. 
              — Все разрушили, — тоскливо потряс головой Сергей Ильич. 
              — Все разворовали, — сказали они хором. 
              — Себе-то они дач на Рублевке построили, — завистливо протянул Славик. — А народу что? 
              — Ничего-ничего… — зловеще пробормотал Сергей Ильич. — Наш народ он такой. Он молчит-молчит, терпит-терпит… А потом как поднимется… 
              — Слышь, Ильич? Налей, а? А то в горле прямо пересохло, — попросил Славик. 
              Сергей Ильич крякнул и отвинтил пробку. Живая вода с журчанием потекла в пластиковые стаканы. 
              — Ну, будем! — поднял свой Сергей Ильич. 
              — О чем мы говорили-то тут? 
              — Фиг знает, — с аппетитным хрустом уминая «Педигрипал», выпучил глаза Славик. — Не помню что-то. 
              — И я не помню, — вытер губы рукавом фланелевой рубашки Сергей Ильич. 
              — Ну и шут с ним! — Потеплело как-то, да? — Славик облокотился, приоткрыл окно. — Может, сразу еще по одной, а? Чего откладывать? 
              — Вот и они так же со стабфондом, — беззлобно улыбаясь, отозвался Сергей Ильич. — А может, и правильно оно? — он поровну разлил водку, оставив ее на дне бутылки только на два пальца — чтобы подозрительный осадок не попал в стакан. — Живем-то только раз!
              — За победу нашего оружия! — вытянулся во фрунт Славик. 
              — За Родину! — браво топнул Сергей Ильич. 
              Помолчали опять. Потом Славик, нерешительно глядя на собеседника, промолвил: 
              — Слышь, Ильич… А вдруг по телику правду говорят? Вдруг жизнь действительно налаживается? Потому что субъективно, — он икнул, — мне стало лучше. Я вот почему-то верю, что все будет хорошо. Может, правду говорят, что дно пройдено? 
              Взор Сергея Ильича, утративший уже прежнюю цепкость, зигзагом скользнул по газетным статьям и уткнулся в опустевшие бутылки, в каждой из которых еще прилично оставалось на донышке. 
  •           — Дно еще не пройдено, Славик, — авторитетно заявил Сергей Ильич. — Но все в наших силах. 
              — Там же это… — Славик с шумом втянул воздух, обшаривая свой оскудевший словарный запас. — Осадок. 
              — Сейчас, — Сергей Ильич вздернул перед собой бутыль, всматриваясь в расползающиеся от него, как вши, мелкие буковки на обороте этикетки. — С добавлением микроэлементов… Это микроэлементы, Славик. Березовые. Давай мы их сейчас взболтаем, чтобы лучше усваивались… 
              — Слушай, Ильич, — тревожно нахмурился Славик. — Они, по-моему, шевелятся. А вдруг это яйца глист? Или какие-нибудь нанороботы? 
              — Телевизор меньше смотри, Слав, — отечески посоветовал ему Сергей Ильич. — В водке за сто рублей не выживет ни один организм. Все, давай. За наше светлое будущее! 
              — Ну, за будущее — давай, — тот шмыгнул носом и залпом осушил стакан. 
              — Хорошо пошла, — на лбу Сергея Ильича разгладились последние морщины. — А дальше-то что делать будем?  

    *          *          *

              — Это не я! — побледнел Президент. — Честное слово, не я! Я, конечно, считаю, что нашу страну нужно модернизировать, что мы отстаем, что нам догонять… Но чтобы так… 
              — Кто, если не вы? — усмехнулся неверяще черный человек. — Кто мог бы сокрыть от вас такое? 
              — Это… Это все Чубакка! Это он! — нашелся Президент. 
              — Я… Вы… Я не вижу смысла продолжать этот разговор, — человек сделал шаг назад. — Отечество на краю пропасти, а вы продолжаете винить во всем воображаемых персонажей, в лучших традициях советской политики. Чубакка! Почему не Карлсон? 
              — Он не воображаемый… Это просто мы так его зовем в тусовке… Он реальный! Сейчас я наберу ему! — Президент потянулся к белому гербовому телефону необычайного размера. 
              Черный человек застыл в шаге от дверки, из которой вышел. Президент, рисуя карандашом чертиков на мраморной поверхности стола, приник к трубке. 
              — Соедините с ГосНано. Да, прямо с Анатолием Глебовичем. Алло, Чубакка? Мне тут доложили… Да как ты смел?.. Ложь, я никогда тебя не просил!.. Как назвали?.. Сколько стоит?! Сколько уже вступили в контакт?! Как долго действует программа?.. Я никогда не поверю, что ты это придумал сам! Немедленно в Кремль! Нет, я за тобой пошлю, чтобы ты не перепутал Кремль с Даунинг-стрит… Конечно, заговор!.. 
              — Тут всегда дыба помогает, — наставительно шепнул ему черный человек. — Или если на кол посадить, тоже дает неплохие результаты. 
              — Ваша правда, — Президент бросил трубку и, опустошенный, упал в кресло. — Либеральный заговор. Воспользовавшись служебным положением, на государственные средства! На самое святое… — он невидяще уставился в пространство перед собой, и губы его продолжали беззвучно шевелиться. 
              — Как он это объясняет? — спросил черный человек. 
              — Говорит, в корпорации были разработаны нанороботы, которые, проникая внутрь тела, путешествуют вместе с кровью, пока не достигают головного мозга. Встраиваются в его клетки. И там, выполняя программу, активируют зоны, отвечающие за рациональное мышление. 
              — Боже великий… — испуганно прохрипел черный человек. 
              — Он же западник, Чубакка… Решил, что мы никогда не сможем их нагнать, если не совершим эволюционный скачок. 
              — Но в водку… Это же святотатство! 
  •           — Именно в водку… — обессиленно кивнул Президент. — Потому что водка — эссенция чувств… 
              — Экстракт веры! — завершил за него черный человек. 
              — Он говорит, что хотел покончить с рабом внутри каждого из нас… 
              — Но породит армию монстров! Киборгов, в которых не будет главного из человеческих качеств русского человека! 
              — Глупец… — Президент спрятал лицо в руках. 
              — Предатель! — поправил его черный человек. — Тот, кто посмел вмешаться в музыку сфер, тот, кто вторгся в тонкий эфир, кто испохабил технологиями таинство властвования избранных над умами паствы — предатель. 
              — Но я ведь тоже хотел модернизировать Россию… Сделать ее современным государством… 
              — Чушь! — черный человек распрямился, оперся на посох, и его хищное лицо в траншеях морщин вдруг показалось Президенту удивительно знакомым. — Россия — особая страна со своей неповторимой судьбой! — грозно громыхал его голос под сводами кабинета. — Она никогда не подчинялась законам холодного разума, она росла и развивалась вопреки всем рациональным объяснениям! Ни мне, ни вам, ни Чубакке не постичь той мистики, тех сил, которые удерживают ее от падения, которые защищают Россию и которые ведут нашу страну вслепую по ее священному пути! Россию не понять умом… 
              — В Россию можно только верить, — перекрестился Президент. 
              — Что будет теперь? — черный человек подошел к окну, взглянул вниз — на внутренний кремлевский дворик, на облепивших Царь-Колокол школьников. — Что ждет их всех? 

    *          *          *

              Сергей Ильич вдруг принялся яростно скрести голову, чуть не в кровь раздирая кожу. Славик, сначала наблюдавший за ним с пьяным удивлением, через минуту тоже зачесался. 
              — Изнутри зудит… — с ужасом сказал он. 
              — Слав… Славик… — Сергей Ильич задыхался, зрачки его, широкие как пистолетное дуло, слепо тыкались вокруг. — Что происходит?! 
              — Мы… Превращаемся… В кого-то… Другого… Чужого… 
              — Слава… — Сергей Ильич упал на колени, схватился за крашеный чугун батареи. — Это что же… 
              — Может, милицию… Пусть пристрелят… — с синих губ Славика капнула кровь. 
              Покатилась по лестнице и разбилась бутылка с дьявольской жидкостью. 
              — Отравители… — слабо прошептал Сергей Ильич. 
              И мир померк для них. 

    *          *          *

              — Нанороботами заражена вся водка «Народная» — самая дешевая, сторублевая, — сказал Президент. — И еще несколько брендов. Всего продано тридцать миллионов бутылок… Еще столько же лежит в магазинах. И десятки заводов по всей стране продолжают разливать ее прямо сейчас! 
              Черный человек молча покачал головой, уперся лбом в оконное стекло. 
              — Это конец, — произнес он. 
              — Нет… Еще не поздно все изменить! — заспешил Президент. — Я объявлю борьбу с пьянством… Открою нацпроект «Трезвость»… Может быть, введу госмонополию на водку, чтобы контролировать качество. А может, ввести сухой закон? И под этим прикрытием… 
              Черный человек печально улыбнулся. 
  •           — Вы знаете, из-за чего распался Советский Союз? — спросил он. 
              — Нет, — честно ответил Президент. — СССР сгубило всенародное похмелье, — горько молвил черный человек. — Предупреждал я Андропова, что русский человек без водки звереет… Ощущает без нее со всею остротой экзистенциальную пустоту… Пробуждается от векового волшебного сна в своей однушке с драными обоями и продавленным диваном… И что ему делать?.. А тут в одночасье проснулась вся страна… 
              Президент, бледный и решительный, как Лермонтов на дуэли, пошатнулся, но выстоял. 
              — Мы выдержим, — произнес он. — Завтра по телевизору я объявлю о начале всероссийской антиалкогольной кампании. И пусть нам придется заплатить страшную цену, пусть я лишусь своего места и даже головы… Но через поколение, когда несчастные, пораженные нанороботами, вымрут, русский человек вновь станет самим собой. И Россия вернется на свой исконный, ей одной начертанный путь. Я верю в это. Верю! 
              — От себя предложил бы не дожидаться, пока они вымрут самостоятельно… — вкрадчиво добавил черный человек. 
              Но Президент, к счастью, не расслышал его. 
              — Что же делать с Чубаккой? — спросил он сам себя. 
              — Тут в подвале есть дыба, — как бы ненароком сказал черный человек, направляясь к потайной дверке. — Но, думаю, вы постепенно и сами разберетесь. Мне пора. Спасибо за внимание. 
              — Постойте! — воскликнул Президент. — Как вас по имени-отчеству… 
              — Иван Васильевич, — через плечо сказал черный человек. 
              — Это совсем как… Совсем как… — в горле у Президента пересохло, и он перекрестился еще раз. — Но как?! 
              — В свое время удачно продал душу, еще когда курс был хороший, — осклабился черный человек. — Могу, кстати, познакомить на будущее… 
              — Нет, спасибо, — открестился Президент. — Но вы так современно рассуждаете… И язык… 
              — Телик смотрю, — пожал плечами черный человек. — И вы тут… всегда были? — робко поинтересовался Президент. — Ну да. Не мог оставить свою страну без присмотра. Вот помогаю иногда советом хорошим людям. — Но как… Ведь времена другие совсем… Россия другая! 
              Иван Васильевич криво усмехнулся, хрустнул узловатыми пальцами, глянул еще раз в окно. 
              — Да, по большому счету, что изменилось-то? — подмигнул он Президенту. — Ничего не изменилось! 
              Тот отвернулся на миг, шагнул к столу за сигаретами и услышал тут же, как хлопнула дверка. Стремительно оглянулся — в кабинете не было никого. Бросился к потайному ходу, но тот исчез бесследно, и Президент не нашел даже лишнего шва на плотно пригнанных декоративных панелях. 
              — Чертовщина… От одиночества, может, мерещится… Как Карлсон Малышу, — он хихикнул, но даже эхо не поддержало его.
              Президент подошел к окну, распахнул его, махнул приподнявшемуся беспокойно снайперу на Спасской башне — пока отбой, мол, — и вдохнул полной грудью сырой московский воздух. 
              Со стороны Красной площади до его слуха долетел чей-то истошный вопль. Нет, не примерещилось. 
              — Начинается… — глухо выговорил Президент.

  • *          *          *

              Сергей Ильич разогнулся, отряхнул штаны, недоуменно оглядел крашенные бурым маслом стены, заблеванные бетонные ступени, утыканный вековыми окурками подоконник, унылый, закиданный бутылками двор, синюшного хлюпика в грязном пиджаке поверх олимпийки, в лице которого было нечто нездешнее… 
              И ему захотелось кричать от ужаса. 
              — Слышь, Славик, — пробуя на вкус слова, тихо-тихо сказал Сергей Ильич. — А что это мы здесь делаем-то?






Посмотреть на

Возврат к списку